2446
16 октября 2020
Светлана Ромашкина, Vласть

Без памяти и политической воли

Как стирается память о бывшем здании НКВД в Алматы

Без памяти и политической воли

21 сентября в Алматы, в бывшем здании Народного комиссариата внутренних дел, команда Archcode Almaty открыла [не]музей архитектуры. В небольшом пространстве разместилась экспозиция, включающая таймлайн развития этого района, место для дискуссий и небольшую библиотеку об архитектуре и искусстве. Первую выставку решили посвятить самому городку НКВД: помимо основного здания, в него входили стадион, театр, жилые дома и давно исчезнувшая гостиница. О неожиданных открытиях и легендах этого места Vласти рассказали сооснователь Archcode Almaty Анель Молдахметова и архитектор, исследователь Давид Камински. Вместе с ними мы записали наш первый подкаст об архитектуре под названием «Архисмысл». Вы можете послушать его или прочитать сокращенную текстовую версию. Мы попытались понять, почему такой легкий, человеческий по своей сути стиль конструктивизма оказался «на службе» НКВД и почему это до сих пор алматинская terra incognita.

Слушать подкаст:

SoundCloud

Castbox

Конструктивистский НКВД

В 1927 году столицу Казахстана перенесли из Кзыл-Орды в Алма-Ату. Строительство новой столицы началось в новом для страны стиле конструктивизма. Самые яркие здания, построенные и почти сохранившиеся в Алматы: Дом правительства, Почтамт и НКВД. «Конструктивизм, и вообще это модернистско-авангардное движение в архитектуре и искусстве начала 20 века является ответом на уже, грубо говоря, застоявшиеся каноны академизма, существовавшего до этого времени, — объясняет исследователь архитектуры Давид Камински. — Архитекторы-конструктивисты и весь авангард стремились сломать эти рамки, ну и, собственно, они достигли этой цели. Конструктивизм полностью отказывается от декора, в нем отсутствует какая-либо лепнина, завитушки, карнизы, это зачастую чистые, белые стены с окнами разнообразной формы. Конструктивисты стремились использовать плоскую кровлю, но в нашем городе она зачастую не сохранилась, её заменили на скатную».

Так здание почтамта выглядело первоначально

Конструктивизм как стиль оказался на службе у такой специфической функции, как здание НКВД, по той причине, что в тот момент, после Революции и Гражданской войны, он стал новым архитектурным стилем для нового общества и нового государства. Давид Камински обращает внимание на то, что, несмотря на всю прогрессивность конструктивизма, многие люди и тогда, и уже во время стилистического перелома 30-х годов, критиковали его за холодность, за некую нечеловечность, потому что человек действительно имеет потребность в некоторой орнаментализации декорации, а конструктивизм от этого полностью отказался. «И тут можно вспомнить работу Владимира Паперного «Культура Два», где он проводит сравнение архитектуры конструктивизма и сталинской неоклассики и определяет конструктивизм как более северную, холодную архитектуру. Поэтому, может быть, в глазах некоторых людей конструктивизм является наиболее подходящим для подобных сооружений (имеется в виду НКВД – прим. V)», — рассуждает Камински.

[Не]музей архитектуры работает уже три недели, сюда на выставку и обсуждение приходят совершенно разные люди: от молодежи, в большинстве своей не представляющей, как расшифровывается НКВД, до людей старшего поколения, у которого это здание вызывает не самые приятные ассоциации. В любом случае, для всех них это настоящая terra incognita. Создатели [не]музея, которые в основном архитекторы, по иронии судьбы заходят на территорию исторической науки, и в каком-то смысле им приходится проводить не одну, а две экскурсии: про архитектуру и про историю.

Сооснователь Archcode Almaty Анель Молдахметова отмечает, что посетители считывают бывшее здание НКВД как «очень человеческое по масштабу, уютное, теплое и приятное. Да, есть некоторая парадоксальность в том, что здание сейчас воспринимается горожанами как человечное по сравнению с более современной архитектурой, тогда как само первоначальное назначение сооружения бесчеловечно: по сути это тюрьма. Есть некий парадокс в том, что человеческая по масштабу архитектура являлась сосудом для такого непростого, жестокого наполнения. Это место, которое видело кровь, сломанные судьбы и много-много страданий. Но по зданию это никак не считывается, ни снаружи, ни внутри. Это, опять же, комментарий посетителей. Многие гости музея говорят, что они мимо этого места проходили всё время и никогда не подозревали, что это НКВД».

Фотография Жанары Каримовой

Давид Камински обращает внимание на то, что человеческий масштаб — в каком-то смысле заслуга природных условий Алматы, поскольку здесь была слабо развита строительная технология и существовала опасность землетрясения. По этой же причине здания, построенные позже уже в стиле неоклассики или сталинского ампира, тоже имеют приятный глазу масштаб.

В поисках здания

При подготовке экспозиции, посвященной хроникам района «городка чекистов», команда Archcode Almaty сотрудничала с исследователями архитектуры Адильжаном Псяевым и Давидом Камински: они искали документы и данные об архитектуре зданий, авторах построек и т.д. О неожиданных открытиях — например, о том, что сооружение напоминает собой горизонтальный небоскреб, они подробно рассказали в этом материале.

Но параллельно создатели [не]музея искали истории, легенды, связанные с этим местом. Часть из них рассказали нынешние сотрудники здания. Например, охранники замечали странные явления: внезапно включающийся/выключающийся по ночам свет, громко закрывающиеся двери. После этого принесли сакральную жертву: зарезали барана и даже советовались с экстрасенсом. Он посоветовал разместить здесь детскую художественную школу, чтобы дети своей энергией, помноженной на творческую, трансформировали отрицательную энергетику здания в положительную.

Существуют легенды о подземных тоннелях под зданием, которые связывают его с жилым комплексом по улице Наурызбай батыра. Говорят о том, что сотрудники НКВД ходили по подземным туннелям к себе домой и обратно, и так же в дом культуры, в котором теперь находится Уйгурский театр.

Сейчас в [не]музей приходят люди и делятся своими историями, оставляют отзывы. «Приходят, например, посетители, которые рассказывают о том, что здесь, прямо в этом помещении, в этой комнате нашего [не]музея их допрашивали во времена КГБ», — говорит Анель.

Все эти легенды вокруг здания НКВД вызваны, в первую очередь, конечно, его страшной историей, а во вторую — недостатком информации о нем. По словам Давида Камински, архивных материалов по этому зданию в Алматы просто нет, они все находятся в Москве и даже неизвестно, доступны ли. Есть ли действительно подземные ходы, что происходило в подвалах, сколько людей прошло через это страшное сито, — на эти вопросы ответов нет.

Тюрьма, которая не кричит о том, что она тюрьма

В нулевых годах здесь располагался музей памяти жертв политических репрессий. Планировалось сделать большой комплекс, состоящий из здания НКВД, театра и соснового парка. Однако здание отдали бизнесу, а музей попросили съехать. На этом историческом отрезке интересы бизнеса оказались важнее, и теперь часть сооружения превратили в гостиницу Kazzhol Park, которую некоторые СМИ окрестили «кровавым отелем», напоминая, что здесь не только принимали решения о казнях и ссылках, но и убивали. В начале строительства раздавались протесты со стороны родственников репрессированных, они собирали подписи, обращались к чиновникам, но их голоса так и не были услышаны. «Отель расположен в районе с хорошей инфраструктурой», сухо сообщается в описании гостиницы бизнес-класса.

«Если говорить о коллективной памяти, то, на самом деле, в этом здании она присутствует, но она не кричит, поскольку на то нет политической воли, она сохраняется в рассказах, но и об этом люди боятся говорить, поскольку на протяжении долгого времени здание было засекречено и сохраняется самоцензура.

Мы столкнулись с тем, что многие посетители, которым есть что рассказать, у которых даже, возможно, есть репрессированные родственники, боятся говорить.

И даже у нас спрашивают, можем ли мы в таком контексте открывать здание для посещения. У Тиграна Амиряна есть замечательное эссе, называется «Квадрат памяти», где он проводил интервью с родственниками репрессированных, которые живут до сих пор в этом районе. В этом эссе написано о том, что это тюрьма, которая не кричит о том, что она тюрьма. В то же время есть очень много пластов в этом здании уже сейчас. С одной стороны — МВД (со стороны ул. Кабанбай батыра), с другой — гостиница, с третьей — детская художественная школа. Очень много наслоений, которые не говорят о том, что здесь держали таких людей, как Сейфуллин, Байтурсынов, Джансугуров. Многие посетители, приходя сюда, удивляются, что действительно такие заметные люди сидели за стенками здания бывшего НКВД, и об этом мало кто знает. Это до сих пор поражает и нас. Многие настаивали на том, чтобы музей жертв памяти политических репрессий остался в этом здании, это было бы логичным решением. Было бы правильно объединить это здание с музейным комплексом Карлага, к примеру. Ведь именно в этих стенах принимались решения о том, кого насколько сослать, а кого убить. Отсюда всё начиналось. Много существует статей на тему того, что это кощунство — делать гостиницу в таком здании. Дискуссии есть до сих пор, но они не яркие, не бурные. Это здание само по себе стирает всё, что с ним связано. Непонятно, почему так происходит. Всё, что нам остается, это действительно напоминать о том, что там было. Молодежь приходит к нам на экспозицию, потому что ей интересно поговорить об архитектуре, конструктивизме, ей интересна библиотека, при этом многие вообще не знают о роли НКВД. Нам приходится расшифровывать, что такое НКВД, ГПУ и чекисты, а вот про черный воронок, кстати, многие знают», — говорит Анель Молдахметова.

Бывший клуб НКВД, который был сильно реконструирован

Даже та часть здания, что уцелела от активных переделок, постоянно находится в опасности: она в частном владении, и никогда это здание не было памятником архитектуры. Анель связывает это именно с функцией здания: «Вопрос внесения какого-то объекта в списки памятников — это тоже политический момент: что мы хотим сохранить, что мы хотим запомнить? Не только как архитектуру, но и как объект культурного значения. Мое предположение таково, что не было политической воли делать его памятником, так же, как и дом культуры. Возможно, это та страница, о которой не хотели вспоминать. А собственник здания не хочет быть связанным по рукам и ногам, если оно станет памятником».

Возникают и вопросы к законодательству: может ли часть здания стать памятником архитектуры, но, самое главное, полуторагодовой опыт Archcode Almaty по внесению алматинских сооружений в охранный список оказался долгим и безрезультативным. Пройдя через все придуманные государством процедуры, активисты обнаружили, что общественность не может внести здание в списки архитектуры. Это только во власти акима или президента.

Каждому из гостей [не]музея советуют сходить в туалет, окна которого обращены внутрь двора. Там за колючей проволокой все еще находятся сооружения МВД.

И там сидят.

Выставка продлится до 21 октября.

Проект реализуется при поддержке Фонда Сорос-Казахстан

Рекомендовано для вас