Дария Хамитжанова, специалист по рекламе: «На нашей кухне не дымили лучшие люди города, а только гадил кот Сёма»

Дария Хамитжанова, специалист по рекламе: «На нашей кухне не дымили лучшие люди города, а только гадил кот Сёма»

Фото Жанары Каримовой и из личного архива Д. Хамитжановой

Я родилась в предпоследний день 1981 года. О 90-х и начале «нулевых» замечательно рассказали другие участники проекта – Роксана Абуова, Тимур Нусимбеков. Мне нечего добавить, кроме киоска “Файрплей” (хотя правильно было бы “Фэйр Плей”) с кассетами напротив Центрального стадиона, телеканала и радио “Тотем” (Коля Махамбетов, я тебе звонила на передачу!), Х-тв, демонстрирующего одни и те же коряво записанные с Channel [V] клипы, и собственных видеокассет, когда жалко было записывать новый фильм поверх старого, а новый оказывался короче - от старого оставался кусочек конца, и его было безумно жалко.

  • 4841

На нашей кухне не дымили лучшие люди города, а только гадил кот Сёма, я редко бывала на Тулебайке, предпочитая гулять на своих “Кизах”, и однажды на каком-то семейном торжестве у нас пел сам Алибек Днишев, невесть как к нам занесенный. Больше моя семья с культурной прослойкой Алма-Аты никак и никогда не пересекалась.

В 90-х, хотя мы и жили в двух шагах от Абая-Чапаева, район был маргинальный. В подъезде кирпичной «хрущевки» все друг друга знали. Мужья, не выдержавшие столкновения с новой реальностью, пили и колотили жен и детей. Если сосед снизу сегодня желал кулачно обсудить с семьей вопросы рыночной экономики, то их дети сидели у нас или у других соседей, и так постоянно. В какой-то момент жильцы просто махнули рукой на бесполезные вызовы милиции.

Мужчины не работали, женщины принимали криогенные процедуры или жарились заживо в металлических контейнерах на барахолке. Моя мама была не исключением. До сих пор ненавижу слово “товар”.

Был определенный и долгий (или мне так сейчас представляется) период, когда я готовила на семью суп из куриного кубика “Галина Бланка”, вбросив в него ладошку пунктирной вермишели, или взбивала одно яйцо с водой, вымачивала в ней ломти хлеба и жарила без масла. Я готовила собственную “Фанту” - полчайной ложки соды и полчайной ложки лимонной кислоты на стакан воды из-под крана – готово!

Но в целом жили мы нормально, не хуже и не лучше остальных. Был какой-то бестелесный оптимизм, что де, этот год был сложный, но впереди тек қана позитив. И действительно, с каждым годом становилось лучше. Пресса писала, о чем хотела, была передача, где люди заходили в будку и открыто говорили о своих повседневных проблемах, было какое-никакое политическое разнообразие, а российское телевидение было действительно интересно смотреть. В конце концов, у нас был Станислав Малоземов и “Все, кроме политики!”.

На фоне всего этого затяжного всеобщего вдоха меня несколько лет преследовали, как говорится, эпик фейлы. Да, именно этим словом можно определить всю мою юность.

В 10-м классе я прошла все тесты американской программы обучения в США, уже переписывалась с семьей латиноамериканского происхождения с тремя детьми, они меня ждали на два года к себе. “Ола, фамилия!” - начинала я свои письма им. От Америки меня отделяла только медицинская карта. Как совершенно здоровый тинейджер, я без каких-либо патологий обошла врачей и флюорографию, но в пункте “туберкулез” отметка была положительной. Палочка спит в моем организме до тех пор, пока я не попаду в тюрьму (сейчас это совершенно нетрудно, достаточно завести аккаунт в Facebook) или стану недоедать, но именно эта палочка Коха стала причиной тому, что меня не пустили в Штаты. Эпик фейл.

В 11-м классе я попробовалась на программу двухлетних стипендий королевской особы одной из скандинавских стран. На кону были 2 года в Осло. В предыдущем году мой парень укатил в загадочный Мумбаи по этой же программе. Все тесты были пройдены, на психологическом собеседовании международная комиссия каталась со смеху над моими шутками (я, как могла, демонстрировала свою адаптивность, хотя в 16 лет смешно шутить на английском языке было непросто). В финал вышли двое и они выбрали не меня, а одноклассника в очках, потому что, мол, девушки, попав в Европу, думают не об учебе, а о том, как забеременеть и остаться. В отношении одноклассника они, видимо, таких мыслей не допускали. Эпик фейл.

После школы попыталась поступить в МГУ – не вышло. Это очень длинная и грустная история с эпичным фейлом в конце.

С подачи друга я поступила в юридический университет в Алматы, впоследствии не проработав юристом ни дня. Летом после первого курса отправилась на практику в Астану в Министерство кое-каких Дел, то был 1999. Мне дали завирусованный компьютер, где предшественник оставил папку со странными картинками вроде головы, засунутой в вагину.

Однажды я переводила речь нашего главы ведомства для иранского главы ведомства во время его визита в целях двустороннего сотрудничества по вопросам нападения саранчи на наши страны.

Покуда я строчила эту самую речь, за моей спиной стоял мой непосредственный наставник. Он был родом из маленького городка, абсурдно умный и зарабатывал тогда 53 доллара в месяц. У него было общежитие, которое он делил с такими же бедолагами, которым не повезло обладать громкой фамилией. В столовой на обед он брал голые заветревшиеся макароны без подливки и полстакана кефира.

И вот он стоит за моей спиной. Это был один из самых неловких моментов в моей жизни – в поезде я подцепила вшей и они именно в тот момент решили разом выйти подышать свежим воздухом. Я почувствовала, что мое темя было видно с МКС и какого-нибудь космонавта только что отбросило в стенку волной смеха.

Вшей я вывела, летняя практика втянула, я стала приезжать каждый год, устраиваясь в разные отделы и собирая рекомендательные письма.

На последнем курсе, наращивая темп ради красного диплома и заветной госслужбы (в школе я училась плохо, кроме истории и языков, за что мне прощали все остальное), и на последнем текущем экзамене преподаватель указал в зачетке, что я его “удовлетворила”. На самом деле нет - во-первых, потому что он был страшный, а, во-вторых, потому что я не хотела платить, да и нечем было. Проректор заверил, что, если сдам ГЭКи на “отл”, они исправят оценку, но слова своего не сдержал.

Получив “синий” диплом и совершенно не имея связей, я снова поехала в Астану, но меня, несмотря на кипу рекомендаций и проектов, которые я делала 3 лета подряд бесплатно, зачислили лишь в кадровый резерв, в коем я до сих пор пребываю. Эпичнейший фейл на тот момент.

Вернувшись домой в Алматы и попав в тяжелое ДТП в такси-“копейке” с водителем, который, как выяснилось позже, оказался только что вышедшим на свободу убийцей без водительских прав, я прокручивала в забинтованной голове все, что со мной случилось.

“Чортичо”, - думалось мне, только в нецензурной форме.

В прошлое воскресенье мы снимали ролик для стирального порошка. Работа – не бей лежачего. Сидишь, смотришь плейбэк, передаешь через продюсера рекомендации агентства режиссеру. И так 19 часов. Рядом всегда находится человек из кейтеринга, подносящий еду и напитки, а в перерывах массирующий этими же руками свои голые ступни. Мы разговорились с коллегой, тоже иностранцем, о том, кто как попал в профессию. Его история была очень грустная, полная эпик фейлов, включая унизительные заработки и сбежавшую невесту.

Тут меня, что называется, осенило. Какое-то провидение полтора десятка лет назад удерживало меня в Казахстане. Даже та госслужба манила меня только тем, что в перспективе можно было получить длительную загранкомандировку.

И вот сейчас, когда количество посещенных мною стран перевалило за двадцатку по-разному развитых стран, а сама я осела во Вьетнаме, я думаю: "Да, пожалуй, сейчас провидению самое время меня отпустить”.

Аркадий Поздеев-Башта, краевед: «Дрались мы до первой крови»

Фотографии Жанары Каримовой и Аркадия Поздеева-Башты

  • 1394
  • 0
Подробнее
Арсен Баянов, музыкант и писатель: «Выступления съезда народных депутатов во времена перестройки я смотрел, как чемпионат мира по футболу»

Записала Зарина АхматоваФото Жанары Каримовой и из личного архива А. БаяноваМолодость, это период, когда ты открываешь мир. Для меня таким временем оказались 70-ые.У меня сосед был Саша Липов, мы его звали Хиппак. Я как-то зашел к нему, у него был магнитофон, а на стене висела фотография красивых-красивых чуваков. Это были «битлы», он включил - и все. Как в кино. Я ушел… Великое потрясение песней Little child. Марки выбросил – я их тогда коллекционировал. И ушел в музыку.

  • 1978
  • 0
Подробнее
Нагима Плохих, основатель первого детского хосписа: «Мы сегодня немножечко повторяемся»

Записала Светлана Ромашкина, фотографии Жанары Каримовой Я родилась в Алматинской области, в замечательном селе Верхняя Каменка, теперь оно в черте города. У меня есть старшая сестра и трое младших братишек, мы жили большой и дружной семьей. Папа и дедушка были участниками Великой Отечественной войны. Дедушка сопровождал поверженную армию Паулюса в Москву, он принял участие в Параде Победы 9 мая 1945 года. Папа мой вернулся с фронта в 1949 году, потому что три года после войны был занят тем, что участвовал в ликвидации остатков бандформирований в Западной Украине: фашистских и бандеровцев. Хорошо, что папы уже давно нет, он умер 5 февраля 1986 года. Если бы он был сейчас жив, то не смог бы пережить эти события, которые происходят на Украине. Это очень сложно. У меня там живет брат по отцу, и мы сейчас с ним не можем общаться на нормальном языке.

  • 2209
  • 0
Подробнее
Геннадий Дукравец, биолог-ихтиолог: «Я помню Арал большим морем»

Записала Светлана Ромашкина, фотографии Жанары Каримовой и из личного архива Геннадия Дукравца Я родился в городе Смоленске, в России. В конце 1940 года отца, военного корреспондента, направили служить в недавно ставший советским город Белосток, что рядом с новой границей. Мы с мамой и младшей сестренкой приехали к нему в мае 1941 года. Мои первые воспоминания связаны с началом войны, с бомбежкой, взрывами, криками, суматохой. Отец, конечно, остался в части, а нам с другими семьями военнослужащих удалось вырваться из города.

  • 2562
  • 0
Подробнее