• 3426
Специально для Vласти эксперт Института политических решений Жулдыз Алматбаева объясняет, в чем суть "проекта на 25 миллиардов" - Трансказахстанского канала, и задает вопросы о его целесообразности.

 

Жулдыз Алматбаева, эксперт Института политических решений, специально для Vласти

 

На этой неделе было уже немало копий сломано по поводу идеи грандиозного проекта от Института географии Казахстана. Что ж, «повешу и я свой щит на эту башню».

 

Краткая предыстория. Институт в течение трех лет выполнял «междисциплинарную комплексную программу по обеспечению водной безопасности». Отметим единство лексики – на первом в этом году заседании Совета Безопасности под председательством президента Нурсултана Назарбаева также говорилось о важности обеспечения «водной безопасности». К вопросу понятия вернемся позже, но налицо политическая постановка приоритетов.

 

Объективно основы тому, конечно, есть. Есть два блока водных проблем Казахстана.

 

Один – неизменяемые  факторы: неравномерное распределение водных ресурсов по территории страны, географическая расположенность, определяющая нашу «низовую» зависимость от «верхних» республик, откуда к нам течет вода. Отсюда же наша зависимость от их водозабора из трансграничных рек. Тут, конечно, для нас важнее всего Китай, группа южных республик и Россия, которая отчасти на политику южных соседей влияет (в частности, от того, пойдет ли Кыргызстан на условия России зависит вопрос строительства Камбаратинских ГЭС).

 

Второй – изменяемые факторы: наши хозяйственные привычки и подходы к водопотреблению. По результатам выражаются в сохранении советских моделей в сельском хозяйстве, ветхости гидротехнических сооружений, «шикующем» росте водопотребления на душу населения, довольно странном подходе к использованию подземных вод (на примере месторождения ультрапресных вод, которые в Актюбинской области используются недропользователем для закачки в пласт). В эту же кассу – ветхие лотковые системы, водопроводные и канализационные сети в системе ЖКХ, да и талые воды, которые из весенней напасти никак не превратятся в резервный ресурс воды и т.д.

 

Посмотрим, какая картинка складывается. Институт географии сообщает, что за период с 1974 по 2008 годы суммарные ресурсы речного стока Казахстана составляют 91,3 км3. Из них 44,3 км3 – почти половина – это трансграничный сток, а 47,0 км3 – местный. Этот объем составляет 50% обеспеченности стока (для понимания: 1% обеспеченности это практически потоп, а 100% обеспеченность – пересыхание). В отчете 2004 года «Водные ресурсы Казахстана в новом тысячелетии» Комитет водных ресурсов Министерства сельского хозяйства дает прогноз до 2020 года. Согласно ему в условиях 75% обеспеченности дефицит стока составит объем 9,8 км3. Чтобы понять, сколько это: регулярное орошение (у него наибольший удельный вес в сельскохозяйственном водопотреблении, на которое приходится вообще 75% от всего потребления воды в стране) в 2002 году потратило 9,9 км3.

 

Чем будет вызван такой дефицит? По мнению специалистов водного профиля, в первую очередь – за счет роста водозабора из трансграничных рек и строительства водохранилищ в их верховьях. От дефицита пострадают следующие основные группы потребителей-отраслей экономики: сельское хозяйство (о его доле мы уже сказали – 75%), промышленность (18-22%), коммунально-бытовое хозяйство (7%).

 

Но так ли состоятелен этот прогноз? Комитет водных ресурсов, составляя прогноз, закладывает в него рост водопотребления народного хозяйства до 43 км3. Реально ли это, если учесть, что за 1997–2010 годы весь водозабор в республике не превышал объема в 25 км3? Плюс имеется тенденция к снижению водопотребления за счет уменьшения площади орошаемых земель. Кроме того, согласно прогнозу ООН, по Казахстану не прогнозируется значительного демографического прироста населения, сельское хозяйство особо не развивается, а промышленность демонстрирует небольшой рост. Еще один важный момент – какова объективная фактологическая основа прогнозов и сценариев комитета или Института географии? Мы видим в открытом доступе верхушку «айсберга данных», полный объем которого вполне может изменить картину в целом.

 

Итого становится понятно, что критический сценарий водообеспеченности республики не очевиден по другим параметрам, кроме резкого сокращения трансграничного стока за счет строительства водохранилищ на территории России, Кыргызстана и Китая. При этом не посчитано соотношение объемов стока к объемам неприкосновенного транзита воды и реального хозяйственного потребления на предмет возникновения «вилки» – опять же к вопросу о данных.

 

Как вариант решения Институт географии предлагает построить Трансказахстанский канал.  В чем суть? Это открытый канал – «искусственная» река», по которой планируется забрать 7 кубокилометров, причитающихся России, и направить их по трассе протяженностью 3 100 км в Северный, Центральный и Южный Казахстан. Причем приоритетной может стать астанинская ветка канала, призванная обеспечить водой столицу – самый вододефицитный город Казахстана с учетом его роста к 2017 году до 1 миллиона человек. Предлагается три варианта трассы канала – один самотечный и  два с машинным водоподъемом с энергопотреблением в объеме 4,48 и 9,24 тераватт ч/год (для сравнения: в 2009 году общее потребление и выработка электроэнергии в Казахстане составили порядка 78 ТВт). Предполагается, в транзите воды может быть также заинтересован Узбекистан. Однако Комитет по водным ресурсам официально заявляет, что республика никогда не обозначала такого интереса. Добавим, что, наверное, и не обозначит, так как Узбекистан ведет разведку нефти и газа на осушенном дне Аральского моря и понятно, что вода там нежелательна.

 

Добавим, что потери воды при транспортировке через открытый канал, по подсчетам разработчиков проекта, составят 2 км3/год  (объем хозяйственно-питьевого водопотребления республики – 1,7 км3/год). Но при испаряемости на территории прохождения канала в 1 кубометр с 1 кв.метра и с учетом низкой скорости прохождения воды (из-за рельефа местности) потери вполне могут перевалить за эту планку. Также в проекте канал имеет 145 пересечений с естественными и искусственными объектами (дороги, реки) – это 145 инженерных сооружений.

 

Авторы подчеркивают, что это именно идея, а не ТЭО проекта, поэтому стоимость проекта – предположительная, около 25 млрд. долларов. ТЭО, понятно, может эту сумму увеличить. А 25 млрд. долларов – это средства, на аккумулирование которых в Нацфонде потребовалось целых 10 лет.

 

Участники Клуба Института политических решений, где и была презентована идея проекта, разнесли ее в пух и прах (подробности можно посмотреть и почитать на сайте). Тут возникли вопросы по целесообразности – получается, в отмеченных регионах нет особой потребности в воде, за исключением Астаны и Караганды. Но для них достаточно довести до ума существующий канал «Иртыш - Караганда»: запустить его на полную мощность и достроить одну ветку. Были вопросы по эксплуатации с учетом разницы температур. По землеотводу – сколько земли, из каких фондов и у каких собственников надо будет изъять и сколько на это нужно будет компенсации. Экологический аспект – из-за залегания на территории соленых подземных вод и рассолов вдоль канала может образоваться полоса солончаков до 150 км окрест.

 

Много чего было сказано, из чего основных моментов два. Первый – если Китай нарастит объем водозабора из Иртыша до намеченного в 4-5 км3 в год – где взяться воде в канале? Второй – канал означает рост политической зависимости Казахстана от Китая и России – нужно ли нам это?

 

Добавлю вопросов от себя. Нет ли ущерба в таком обеспечении водной безопасности для других национальных интересов Казахстана (политических, экономических, экологических)? И еще – что такое «водная безопасность»? Этого понятия мы не видим ни в законе о нацбезопасности, ни в водном кодексе, ни в законе о недропользовании. Так от чего же мы пляшем? И еще из всего этого вырисовывается менее глобальный, но тоже интересный вопрос – достаточно ли будет здравого смысла для оценки этой идеи проекта или все же потребуется ТЭО?

 

Свежее из этой рубрики